«Гюго сделал много, очень много, и это легко заметить, даже если мы возьмём только его романы - самое популярное, но не самое лучшее, что у него есть. Каждый роман - небольшая Французская революция. В “Соборе Парижской Богоматери” он явил миру красоты и ужасы средневекового уклада, ради которого столь безжалостно приносили в жертву человеческую личность. В “Отверженных” он поведал, что нынешний уклад со всеми его правами и судоговорениями ничуть не менее жесток. В “Девяносто третьем” показал, как жертвоприношение это стали считать необходимым и даже приятным на свой, мрачный лад в так называемое Новое время. И в каждом романе непременно есть два свойства - желание поразить читателя и любовь к народу, “сенсационность” и “демократизм”.

Лучшее в Гюго-романисте - то, что он всегда интересен по самой достойной причине: всё интересно ему. Там, где никому не удаётся сохранить мало-мальскую живость, он блещет непомерным красноречием, ибо для него нет ни малого, ни большого. Он отменил глупейшее, да и подлейшее из слов - “незначительный”, ибо верит, что всё исполнено смысла.

В лучшем его романе, то есть лучше всего написанном, в “Соборе”, причудливые и пышные подробности готической архитектуры почти так же живы, как люди. Благочестивые фигуры, испещрившие книгу, вызывают примерно такое же чувство, как Руанский собор, когда перед ним стоишь, - кажется, что камни задвигались, заволновались, словно море, в котором змеятся змии, над которым летают птицы. У Гюго нет театральных задников. В “Отверженных”, как и в “Соборе”, Париж - едва ли не главный герой» (Г.К.Честертон).

«Время, стирающее с лица земли холмы и пригорки, щадит высокие горы. Над океаном забвения, поглотившим столько творений XIX века, архипелаг Гюго гордо вздымает свои вершины, увенчанные яркими образами.

Исторические памятники, ставшие символами эпох и крупнейших событий в жизни Франции, по-прежнему неразрывно связаны с его стихами. От башен собора Парижской богоматери до купола на Доме инвалидов, где ещё колышутся полотнища знамён, развевавшиеся от его дыхания, от Триумфальной арки до Вандомской колонны - весь Париж предстаёт перед нами, как ода Виктору Гюго, как поэма из камня, чьими строфами были вершины нашей истории» (А.Моруа).