«Он был на редкость красив, - писала Александра Яковлевна Бруштейн, - высокий, статный, как прекрасное, сильное дерево, глаза казались синими, а волосы были седые, почти белые». Его необычайную красоту — внешнюю и внутреннюю - отмечали все, кто оставил письменные свидетельства о Николае Георгиевиче Гарине-Михайловском - М.Горький, А.Куприн, С.Скиталец…

«Каким он был инженером-строителем, я не знаю, - вспоминал Александр Иванович Куприн. - Но специалисты уверяют, что лучшего изыскателя и инициатора - более находчивого, изобретательного и остроумного - трудно себе представить. Его деловые проекты и предложения всегда отличались пламенной сказочной фантазией, которую одинаково трудно было как исчерпать, так и привести в исполнение…

Таким он был во все свои дни. Весёлый размах, пылкая, нетерпеливая мысль, сказочное, блестящее творчество».

«Как литератор он работал в условиях совершенно неподходящих, и удивительно, что он мог, при его непоседливости, написать такие вещи, как “Детство Тёмы”, “Гимназисты”, “Студенты”, “Клотильда”, “Бабушка”». Эти слова принадлежат Горькому, искренне восхищавшемуся многочисленными талантами Гарина-Михайловского: его неуёмной энергией, обаянием личности, редким красноречием и, одновременно, удивительной скромностью. «Я думаю, что к себе, литератору, он относился недоверчиво и несправедливо. Кто-то похвалил “Детство Тёмы”.

- Пустяки, - сказал он, вздохнув. - О детях все хорошо пишут, о них трудно написать плохо».

Детей Николай Георгиевич, по словам Куприна, любил бесконечно. У него их было четырнадцать (!) - одиннадцать своих и трое приёмных. Удивительно ли, что как писатель он запомнился прежде всего повестью о детстве?

«“Детство Тёмы” - лучшее произведение, написано ясно, густо, блестящим и крепким языком, где, кажется, не найдёшь ни одного лишнего или не на своём месте поставленного слова» (С.Скиталец).